"Жизнь - как езда на велосипеде. Чтобы не потерять равновесие, надо крутить педали"
Пару недель назад у меня возникла возможность провести выходные в Париже. Мне показалось, что ничего не может быть лучше, чем осенний город, еще пока вовсю купающийся в теплом солнце и прикрывающийся легким голубым фатином неба.
И вот я в пути. Ранняя дорога ассоциируется у меня лишь с одним словом - СВЕТ. Он играет на лохматых меховых лугах, покрытых седой росой, он окутывает собой холмы, чуть тронутые пудрой осенних тонов...
Пейзаж, проплывающий за окном кажется фотографией, сделанной против солнца (контр-свет, или "контр-день", как говорят французы) - солнце слепит, заливая все вокруг серебром и окрашивая природу в практически черно-белую гамму контрастного снимка.
Придорожные стражи-тополя напоминают мне пальцы руки, через которые осязаемо льется свет, разбиваемый ими на резкие, четкие лучи.
Над еще сонными озерами встает утренний туман, и он словно армии бессмертных душ поднимается тонкими силуэтами, чтобы через мгновение раствориться, рассеяться под дуновением ветра.
Париж встречает меня теплом и солнцем. Пока я добираюсь до своего обеденного перевалочного пункта, наступает обеденный "час-пик": затянутые в галстуки и пиджаки офисные работники с выпученными глазами несутся наперегонки, чтобы успеть занять "место под солнцем" (в теплую погоду каждый француз чувствует себя просто обязанным обедать за столиком на улице, и так старается не оказаться в зале кафе, будто бы еда там будет отравленная!). Мне везет, и я тихой сапой "просачиваюсь" за крайний столик на террасе, делая вид, что не вижу раздосадованные и откровенно завистливые взгляды менее быстроногих товарищей.
Официанты снуют туда-сюда, оправдывая распространенный образ невежливых парижских официантов - они в запаре, им не до улыбок и обменов любезностями с клиентами. Но мне все равно, ведь солнышко припекает, как летом, листья платанов как сито просеивают свет, а вокруг разливается звон колоколов церкви Сан-Сюлпис. Идеальное место, чтобы накормить и душу, и тело!
В ожидании заказа я развлекаюсь тем, что наблюдаю за прохожими. Они проплывают мимо, как пестрая безликая лента, и лишь изредка взгляд цепляется за "персонаж". Так, я с улыбкой наблюдаю за девушкой, которую про себя окрестила "дива": худющая брюнетка с по-модному впалыми щеками и татуажем на лице, переминается на высоченных каблуках недалеко от кафе, ожидая свободный стол. Она делает вид, что просто мимо шла, что кафе ей (королеве!) до лампочки. Но хищный взгляд, цепко вскидывающийся вслед любому движению вокруг столиков, говорит о том, что (как и у нас, простых смертных) обед у нее короток, а голод не тетка.
Потом мимо террасы проходит молодой человек. В каждой руке у него по старинному креслу эпохи Людовика XIV. Красивые стулья. Он несет их бережно (возможно, он только что стал их обладателем, а может, эти стулья передаются в его семье из поколения в поколение, и он просто отдавал их в мастерскую на перетяжку).
Потом я замечаю молодоженов (совсем рядом находится мэрия 6 округа, где, по всей видимости, они и поженились). Они одни, без свиты гостей и друзей. Пока новоиспеченный муж пытается уговорить угрюмого администратора сделать милость и найти им свободный столик, невеста робко стоит у входа, кутая обнаженные плечи в пелеринку из лебяжьего пуха. Неожиданно мой сосед, до того сказавший мне всего пару слов, поворачивается ко мне и говорит: "Не стоило ей надевать эти туфли с таким платьем. Они делают весь образ грубым и неопрятным. Мой вам совет, соберетесь замуж - никогда не надевайте подобную обувь. И колготки телесные тоже не надевайте, это моветон." Я тихонько киваю и выпадаю в осадок.
Вот такими зарисовками заканчивается мой первый день в Париже. А следующий начинается снова со Света.
Золотистым туманом встающее солнце окутало Париж. Не остается сомнений, что день будет солнечным и жарким, но это потом, позже, практически в далеком будущем. А пока - студеное утро превращает кожу куртки в жесткую, непробиваемую броню. Руки мгновенно застывают на фотоаппарате. Это редкий и ценный момент одиночества, когда туристы, поглощающие свои завтраки в отелях, еще не узурпировали город. Это царство золотого тумана.
В Люксембургском саду, с презрением не удостаивая взгляда туристов в панамках и вездеходах-кроссовках, пробегают короли субботнего утра - джоггеры. Кажется, они все никак не могут взять в толк, с какой стати их излюбленное место для пробежек заполнили эти "иностранные захватчики".
А свет все льется, просеиваясь сквозь еще плотные кроны деревьев; играет радугой на паутинке, которая тонко оплела зеленые садовый стульчик; припудривает изумрудные газоны, запорошенные нападавшей за ночь листвой...
И все это прекрасно, и все это гармонично... но я вдруг понимаю, что мне тут не место. Мне становится все труднее находить в этом городе вдохновение, и я вдруг отчетливо понимаю, что бесконечно счастлива жить в Кане. И что ни за какие коврижки я не впрягусь в кабалу столичной жизни.
Обратный путь в Нормандию кажется бесконечным. Я изнемогаю, я почти больна - настолько мне скорее хочется вернуться в город, где мне хорошо. И несколько десятков метров до дома я лечу, почти не касаясь земли, упиваясь разморенным теплым воскресным днем. Я нашла свое место.
