Музыка постсезонья

Кажется, что в одночасье вдруг стихли все звуки, отзвучал этот безумный джаз отпускного сезона. 

Не слышно саксофоново-резких голосов чаек, ни контрабасово-низкого гула оживленного курортного городка. Сбился и затих четкий ритм, отмерявшийся все прибывающими машинами. 

Не различить больше звон льда, падающего в стакан в пляжном кафе, не уловить шипение масла для кружевных "крепов"-блинов, не услышать, как ни старайся, глухих хлопков пляжных вьетнамок по отпускным пяткам. Гулкие клаксоны, звонкие вскрики детей, несущихся к прибою, упругие удары ветра в спины ярких воздушных змеев - все эти звуки растворились в постсезонной тишине. 

Воздух уже по-осеннему прозрачен и чист, и кажется, что побережье засыпает, убаюканное этой неожиданно наступившей тишиной.

Я иду по дорожке вдоль берега, погрузившись в такое же меланхолично-медитативное состояние. Я превратилась в слух.

"Шшшшух, шшшшшух", - как звуки шейкера мои шаги едва различимо шелестят песком на дорожке. "Ууууу, вууууу", - протяжно выводит ветер, перебирая рейки деревянной ограды на дюнах. Я вслушиваюсь в этот ритм, мягкий и бархатистый. Закрываю глаза и словно оказываюсь в маленьком кубинском баре, где загорелые музыканты сидят на небольшой сцене. 

Один, невысокий и коренастый, привычным жестом оживляет в своей руке шейкер. Другой, курчавый и смуглый как смоль, чуть трогает пальцами струны гитары. Третий, совсем юный, выдувает пронзительные, щемящие звуки из тромбона. А четвертый, прикрыв глаза, заводит песню. И я не знаю, о чем он поет, и кому посвящены эти исполненные грусти и томления слова... Но я знаю, что поет он именно то, что находит отклик в моей душе. Он поет мою мелодию постсезонья.

По тропе контрабандистов

Чайка лакомится свежей скумбрией, запутавшейся в сетях

Подземный источник

Малиновка

Не успела я обрадоваться солнечной погоде, как вредина-Кан снова укутался в плащ непогоды. И не просто укутался, а посильнее натянул капюшон мороси.

И вот, семеня под этой мокрой вуалью, я с таким неимоверным теплом вспоминала недавнюю поездку к краю света! Городок, полюбившийся мне особо своим ракушечным пляжем и рыбацкими корабликами, утопал в утреннем свете. Солнце совсем по-весеннему купалось в глубокой синеве неба. А облака как белогривые лошадки лохматые собаки комондоры уносились прочь - не иначе как пасти небесных овечек.

Несмотря на размытую дождями глинистую землю, налипавшую на сапоги, ноги несли меня в горку легко и пружинисто. А настойчивости придавало предвкушение вида, который вот-вот должен был открыться моим глазам. 

Все-таки, никакими словами, которыми я владею, ни фото-образами не передать то всеохватывающее чувство свободы, которое испытываешь, стоя на краю плато. В этот момент почему-то кажется, что ты как никогда близок к природе, и что тайны мироздания так несложно разгадать... Ты понимаешь, что ты - важная, неотъемлемая часть этого мира, точка, в которой сходятся и примиряются противоположности...

А само плато похоже на огромного лохматого зверя, разомлевшего на солнце. Ветерок налетает порывами, шевеля пышные травяные кочки, и кажется, что это неведомый зверь во сне подергивает мышцами. Но он приветлив, и с радостью позволяет пешеходам-пилигримам пройти по самому позвоночнику - тропе контрабандистов.

(Тут я просто обязана сделать лирическое отступление, чтобы объяснить, что это за тропа такая и почему она так называется. На самом деле, в переводе с французского она носит имя "тропы таможенников" - chemin de douaniers. И протоптана она была в незапамятные времена, чтобы несущие службу таможенники могли обходить в вахту свои участки побережья и ловить обнаглевших контрабандистов, вздумавших пристать к скалистому обрыву и пронести в королевство незаконный товар. Но я посчитала, что "тропа таможенников" звучит как-то скучно и буднично, в отличие от названия "тропа контрабандистов", в котором чувствуется дух приключений и романов Дюма. Уж простите мне эту вольность.)

И вот, шагая по этому пути, я наслаждалась простыми радостями: возможностью шагать, глубоко дышать, видеть, чувствовать... слышать трели крошечных птичек-малиновок, которые как румяные яблочки украшали ветки кустов, и как колибри зависали в воздухе, прежде чем устроиться на них. Далеко внизу море вздыхало и шептало что-то неразборчивое, забирая обратно, сантиметр за сантиметром, ту территорию, которое оно оставило в отлив. По обнаженному морскому дну вышагивали птички-устричники, подбирая ловкими клювиками деликатесных моллюсков. 

Во всем том, что я пишу, нет каких-то глубоких сокрытых смыслов и истин. И идея моя до банальности проста - этот мир так прекрасен! Настолько, что многие специально стараются не замечать этого. Ведь тогда они с неудовольствием осознают всю увечность своей собственной души... 

Постсезонное

Наверное, я страдаю от синдрома "понаехавшей", но меня бесконечно утомляют толпы заезжих туристов, которые приезжают в город, чтобы за две недели положенного отпуска выжать из него все соки. Возможно, это оттого, что я за последние два года сменила 5 мест жительства (6, если считать точкой отправления Калининград), при этом умудряясь почувствовать себя "дома" в каждом из них. И вот, "одомашнившись", я с неудовольствием должна была отметить тот факт, что туристы меня раздражают (и увещевания, что я сама-то тоже почти туристка, даже вон камера через плечо - оставались незамеченными моей совестью). 

В общем, как бы там ни было, я радуюсь, что сезон подходит ко концу. Динар вздохнул облегченно и расправил уставшую, истоптанную отпускниками спину. И меня почти не огорчает (ПОЧТИ!), что погода испортилась, окончательно повернув в сторону осени. Я все же жду бабье лето, а покамест наслаждаюсь свежестью утра, когда по персиковому рассветному небу плывут пузатые воздушные шары. И хочется замахать отчаянно руками и закричать "Подождите, меня забыли!!!" и уплыть на них в неспешную даль.

Небо становится и вовсе сказочным, и послегрозовые облака превращаются как по волшебству в белоснежные пики сказочных гор. А море стирает границы между собой и небом, сливаясь в одно, едино-синее пространство. И мне комфортно.